[Закрыть]
 
popoff.donetsk.ua
Раб и хозяин - оба рабы.
Начало | Новости | Статьи | Форум | Опросы | Карта сайта | Обо мне
popoff.donetsk.ua - Статьи - Психология и философия - С других сайтов - Зигмунд Фрейд - Недовольство культурой - Часть 7
Я это делаю
Персональное меню
Голосование
Деньги, либо любимое занятие? Постоянный адрес этого вопроса
Ваш возраст (не обязательно):

Введите целое число от 3 до 99.
Почему? (не обязательно):
Другие вопросы
Поиск по сайту
Реклама
Обмен электронных валют
money.dn.ua
Статистика

Часть 7

Постоянный адрес статьи

Почему наши родичи - животные не обнаруживают такой культурной борьбы? Этого мы попросту не знаем. Вероятно, иные из них - пчелы, муравьи, термиты - сотни тысяч лет вели борьбу, пока не нашли те государственные институты, то разделение функций, те ограничения для индивидов, которые вызывают у нас сегодня такое восхищение. Но наше нынешнее состояние таково, что мы не были бы счастливы ни в одном из этих государств животных, исполняя какую угодно роль, уготованную в них индивидам - об этом говорят нам наши чувства. У других видов животных дело могло дойти до временного равновесия между воздействиями внешнего мира и внутренней борьбой инстинктов, что привела бы к застою в развитии. У первобытного человека новая атака либидо могла возбудить новый отпор деструктивности. Вопросов здесь много больше, чем ответов.

Нас касается другой вопрос: какими средствами пользуется культура, чтобы сдержать и обезвредить противостоящую ей агрессивность - быть мо- жет, даже совсем исключить ее? Мы уже познакомились с некоторыми метода- ми, наверное, не самыми важными. Возможность их изучения предоставляется нам историей развития индивида - что с ним происходит, когда он пытается обезвредить свое стремление к агрессии? Нечто удивительное и загадочное, хотя за ответом не нужно далеко ходить. Агрессия интроецируется, перено- сится внутрь, иначе говоря, возвращается туда, где она, собственно, воз- никла, и направляется против собственного оЯп, Там она перехватывается той частью оЯп, которая противостоит остальным частям как оСверх-Яп, и теперь в виде совести использует против оЯп ту же готовность к агрессии, которую оЯп охотно удовлетворило бы на других, чуждых ему индивидах. Напряжение между усилившимся оСверх-Яп и подчиненным ему оЯп мы называем сознанием вины, которое проявляется как потребность в наказании. Так культура преодолевает опасные агрессивные устремления индивидов - она ослабляет, обезоруживает их и оставляет под присмотром внутренней инс- танции, подобной гарнизону в захваченном городе.

На возникновение чувства вины психоаналитики смотрят иначе, чем про- чие психологи. Но и аналитику нелегко дать полный отчет об этом чувстве. Когда спрашиваешь, как у кого-то появляется чувство вины, поначалу слы- шишь ответ, с которым не поспоришь: виновным (огрешнымп, как сказал бы человек набожный) себя чувствует тот, кто сделал нечто, признаваемое оз- ломп. Потом замечаешь, как мало дает этот ответ. После некоторых колеба- ний к этому, быть может, добавят: виновен и тот, кто, не сделав зла, имел такое намерение. Тогда встает вопрос, почему здесь приравнены умы- сел и его осуществление? В обоих случаях, однако, заранее предполагает- ся, что зло уже известно как нечто дурное, и его нужно исключить еще до исполнения, Как люди приходят к такому решению? Способность к изна- чальному, так сказать, естественному, различению добра и зла придется сразу же отклонить. Часто зло совсем не вредно и не опасно для оЯп; нап- ротив, оно бывает для него желанным и приносящим удовольствие. Таким об- разом, здесь нужно говорить о стороннем влиянии, определяющем, что долж- но называться добром и злом. Поскольку собственное внутреннее чувство не подводит человека к этому пути, у него должен быть мотив для того, чтобы поддаться данному внешнему влиянию. Такой мотив легко обнаружить в его беспомощности и зависимости от других. Его лучше всего назвать страхом утраты любви. С потерей любви другого, от коего он зависим, утрачивается и защита от многочисленных опасностей. Прежде всего, он оказывается пе- ред лицом угрозы, что превосходящий его по силе другой проявит свое пре- восходство в виде кары, наказания. Поначалу, таким образом, зло есть уг- роза утраты любви, и мы должны избегать его из страха такой утраты. Не- важно, было ли зло уже совершено, хотят ли его совершить: в обоих случа- ях возникает угроза его раскрытия авторитетной инстанцией, которая в обоих случаях будет карать одинаково.

Это состояние называется одурной совестьюп, хотя и не заслуживает та- кого названия, поскольку на данном уровне осознания вины последняя предстает лишь как страх утраты любви, как осоциальныйп страх. У ма- ленького ребенка иначе и быть не может, но и у многих взрослых отличия невелики - разве что на место отца или обоих родителей становится большее человеческое сообщество. Люди постоянно позволяют себе приятное им зло, если только они уверены, что это не будет раскрыто авторитетом или он их никак не накажет - страх относится только к разоблачению24. Сегодняшнее общество должно считаться и с этим состоянием. Значительные изменения наступают вместе с интериоризацией этого авторитета, с возник- новением оСверх-Яп. Феномены совести поднимаются на новую ступень - по сути дела, лишь после того следовало бы говорить о совести и чувстве ви- ны25. Страх перед разоблачением теперь отпадает и совершенно исчезает различие между злодеянием и злой волей, так как от оСверх-Яп ничего не скроешь, даже мысли. Правда, сходит на нет и реальная серьезность ситуа- ции, ибо новый авторитет, оСверх-Яп, не имеет повода для жестокого обра- щения с внутренне с ним сопряженным оЯп. Но ситуация остается той же, что вначале, под влиянием генезиса, продлевающего жизнь прошлому и уже преодоленному. оСверх-Яп истязает грешное оЯп теми же муками страха и ждет удобного случая, чтобы наказать оЯп со стороны внешнего мира.

На этой второй ступени развития у совести обнаруживается одна своеоб- разная черта, которая была ей чужда на первой и которую теперь нелегко объяснить. А именно, чем добродетельнее человек, тем суровее и подозри- тельнее делается совесть. В злейшей греховности обвиняют себя дальше других зашедшие по пути святости. Добродетель лишена части обещанной ей награды, послушное и воздержанное оЯп не пользуется доверием своего мен- тора, да и напрасно пытается его заслужить. Тут наготове возражения: это, мол, искусственные трудности, суровая и бдительная совесть харак- терна именно для нравственных людей. Святые имели право представлять се- бя грешниками, сославшись на искушения: стремлению удовлетворять инс- тинкты они подвержены сильнее других, искушения растут при постоянном от них отречении, тогда как после удовлетворения они хотя бы на время осла- бевают. Другим фактом в этой столь богатой проблемами области этики яв- ляется то, что несчастья укрепляют власть совести в оСверх-Яп. Пока дела идут неплохо, совесть человека мягка и многое уму позволяет; стоит слу- читься несчастью, и он уходит в себя, признает свою греховность, превоз- носит притязания своей совести, налагает на себя обеты и кается26. Так поступали и так поступают доныне целые народы. Это легко объяснить пер- воначальной, инфантильной ступенью совести, которая не исчезает и после интроекции оСверх-Яп, но продолжает существовать рядом с ним и за ним. Судьба видится как заменитель родительской инстанции; если случается несчастье, та это значит, что любви этой верховной власти он уже лишен. Опасность такой утраты заставляет вновь склониться перед родительским образом оСверх-Яп, которым человек пренебрегал в счастье. Это еще понят- нее, если, в соответствии со строго религиозным образом мышления, мы бу- дем считать судьбу лишь выражением воли Божьей. Народ Израиля полагал себя избранным сыном Божьим, и пока величественный отец слал своему на- роду несчастья за несчастьями, народ не роптал и не сомневался в могу- ществе и справедливости Божьей, но выдвигал пророков, которые порицали его за греховность. Из сознания своей виновности он сотворил непомерно суровые предписания своей жреческой религии, Первобытный человек ведет себя совсем иначе! Когда с ним случается несчастье, он винит не себя, а свой фетиш, который не справился со своими обязанностями - и вместо того чтобы корить себя подвергает его порке.

Итак, нам известны два источника чувства вины: страх перед авторите- там и позднейший страх перед оСверх-Яп. Первый заставляет отказываться от удовлетворения инстинктов, второй еще и наказывает (ведь от оСверх-Яп не скрыть запретных желаний) . Мы видели также, как может пониматься су- ровость оСверх-Яп, иначе говоря, требования совести. Это простые продол- жения строгости внешнего авторитета, на смену которому пришла совесть. Теперь мы видим, в каком отношении к отказу от влечений стоит сознание вины. Первоначально отказ от влечений был следствием страха перед внеш- ним авторитетом: от удовлетворения отрекались, чтобы не потерять любви. Отказавшись, человек как бы расплачивается с внешним авторитетом, и у него не остается чувства вины. Иначе происходит в случае страха перед оСверх-Яп. Здесь мало отказа от удовлетворения, поскольку от оСверх-Яп не скрыть оставшегося желания. Чувство вины возникает несмотря на отказ, и в этом огромный экономический убыток введения оСверх-Яп или, так ска- зать, совести. Отказ от влечений уже не освобождает, добродетельная уме- ренность не вознаграждается гарантией любви. Человек поменял угрозу внешнего несчастья - утраты любви и наказания со стороны внешнего авто- ритета - на длительное внутреннее несчастье, напряженное сознание винов- ности.

Эти взаимосвязи настолько запутанны и в то же время столь важны, что, несмотря на опасность повторения уже сказанного, я хотел бы подойти к ним с еще одной стороны. Итак, временная последовательность событий та- кова: сначала отказ от влечений вследствие страха агрессии со стороны внешнего авторитета. Из него вытекает и страх утраты любви, тогда как любовь предохраняет от такого наказания. Затем создается внутренний ав- торитет, отказ от влечений происходит из-за страха перед ним, это страх совести. Злодеяние и злой умысел приравниваются друг другу, а отсюда сознание вины, потребность в наказании. Агрессия совести консервирует агрессию авторитета. Пока все ясно; но остается ли место для усиливающе- го совесть влияния несчастья (отказ, налагаемый извне), для исключи- тельной суровости совести у самых лучших и самых покорных? Обе эти осо- бенности совести уже были нами объяснены, но могло создаться впечатле- ние, что объяснения не достигли сути дела, осталось нечто необъясненное. И тут, наконец, подключается идея, характерная исключительно для психоа- нализа и чуждая обычному человеческому мышлению. Она позволяет понять и неизбежную запутанность и непрозрачность предмета нашего исследования. Эта идея такова: хотя, поначалу, совесть (вернее, страх, который потом станет совестью) была первопричиной отказа от влечений, потом отношение переворачивается. Каждый отказ делается динамическим источником совести, он всякий раз усиливает ее строгость и нетерпимость. Чтобы согласовать это с уже известной нам историей возникновения совести, не обойтись без парадокса: совесть есть следствие отказа от влечений; либо - отказ от влечений (навязанный нам извне) создает совесть, которая затем требует все нового отказа от влечений.

Собственно говоря, это положение не так уж противоречит описанному ранее генезису совести, и есть путь их дальнейшего сближения. Для прос- тоты изложения воспользуемся примером агрессивного влечения и допустим, что всегда требуется отказ от агрессии. Естественно, это лишь предвари- тельное допущение. Воздействие отказа на совесть тогда является таким, что каждая составная часть агрессивности, которой отказано в удовлетво- рении, перехватывается оСверх-Яп и увеличивает его агрессию против оЯп. С этим не вполне согласуется то, что первоначальная агрессивность совес- ти есть продолжение суровости внешнего авторитета. Тогда она не имеет ничего общего с отказом от удовлетворения. Эта несогласованность, одна- ко, убывает, если предположить, что первое наполнение оСверх-Яп агрес- сивностью имеет другой источник. Какими бы ни были первые запреты, у ре- бенка должна была развиться значительная агрессивность против того авто- ритета, который препятствует удовлетворению самых настоятельных его вле- чений. Ребенок был вынужден отказываться от удовлетворения своей мсти- тельной агрессии против авторитета. В этой экономически трудной ситуации он прибегает к помощи механизма идентификации, а именно, переносит внутрь себя самого этот неуязвимый авторитет, который становится оС- верх-Яп. Тем самым он получает во владение всю ту агрессивность, которую в младенчестве направлял против этого авторитета. Детское ооЯп должно довольствоваться печальной ролью столь униженного - отцовского - автори- тета. Как это часто случается, мы имеем дело с зеркальной ситуацией: оЕсли бы я был отцом, а ты ребенком, то плохо бы тебе пришлосьп. Отноше- ние между оСверх-Яп и оЯп есть перевернутое желанием реальное отношение между еще не расщепившимся оЯп и внешним объектом. Это также типичная ситуация. Существенное различие, однако, состоит в том, что первона- чальная строгость ооСверх-Яп отличается от той, которая испытывается со стороны объекта или ему приписывается; скорее, она представляет собственную агрессивность против объекта. Если это верно, то можно ут- верждать, что сначала совесть возникает посредством подавления агрессив- ности, а затем она все более усиливается благодаря все новым актам по- давления.

Какое из этих двух мнений правильное? Старое, казавшееся нам неоспо- римым генетически, либо же новое. которое столь совершенным образам вно- сит упорядоченность в теорию? Свидетельства прямого наблюдения подтверж- дают оба взгляда. Они не противоречат друг другу и даже встречаются - мстительная агрессия ребенка определяется мерой наказуемой агрессии, ожидаемой им со стороны отца. Но опыт учит тому, что строгость развиваю- щегося у ребенка оСверх-Яп никоим образом не передает строгости им самим испытанного обращения27. При очень мягком воспитании у ребенка может возникнуть весьма суровая совесть. Но эту независимость не следует и преувеличивать: не трудно убедиться в том, что строгость воспитания ока- зывает сильное влияние на формирование детского оСверх-Яп. Из этого сле- дует, что при формировании оСверх-Яп и образовании совести мы имеем дело с взаимодействием врожденных конституциональных факторов и воздействий окружающей среды. В этом нет ничего удивительного, так как речь идет об общем этиологическом условии всех подобных процессов28. Можно сказать, что ребенок, реагируя повышенной агрессивностью и соответствующей стро- гостью ооСверх-Яп на первые серьезные отказы от влечений, следует при Этом филогенетическому прообразу. Неадекватность реакции объясняется тем, что первобытный праотец был поистине страшен и вполне способен на крайнюю степень агрессивности. Таким образом, различия двух точек зрения на генезис совести еще больше стираются, когда мы переходим от истории развития индивида к филогенезису. Но между этими двумя процессами обна- руживается новое различие, Мы продолжаем придерживаться гипотезы о том, что человеческое чувство вины происходит из Эдипова комплекса и было приобретено вместе с убийством отца объединившимися против него сы- новьями. Тогда агрессия не была подавлена, но была осуществлена - та са- мая агрессия, подавление которой у ребенка должно являться источником чувства вины. Я не удивлюсь, если кто-нибудь из читателей гневно воск- ликнет: оВсе равно - убьет отца или нет - чувство вины появляется в обо- их случаях! Позвольте усомниться. Либо ложно выведение чувства вины из подавленной агрессивности, либо вся история с отцеубийством - роман, и древние дети человеческие убивали своих отцов не чаще, чем имеют обыкно- вение нынешние. Впрочем, даже если это не роман, а достоверная история, то и в таком случае здесь нет ничего неожиданного: чувство вины появля- ется после свершения чего-то преступного. А для этого повседневного слу- чая психоанализ как раз не дает никакого объясненияп,

Эта верно, и нам нужно наверстывать упущенное. Здесь нет никакой тай- ны. Чувство вины, возникающее после свершения чего-либо преступного, скорее заслуживает имени раскаяния. Оно относится только к деянию, а тем самым уже предполагает наличие совести до деяния, т. е. готовности по- чувствовать себя виновным. Раскаяние ничуть не поможет нам в исследова- нии истоков совести и чувства вины. В обыденных случаях происходит сле- дующее: влечение обретает силу и может прорвать ограниченную по силе оборону совести. Но по мере удовлетворения потребности происходит ее ес- тественное ослабление и восстанавливается прежнее соотношение сил. Поэ- тому психоанализ с полным правом исключает случаи вины, проистекающие из раскаяния - как бы часто они ни встречались и каким бы ни было их прак- тическое значение.

Но когда чувство вины восходит к убийству праотца - разве оно не представляет собой ораскаянияп, не предполагает наличия совести и чувства вины еще до совершения деяния? Откуда же тогда раскаяние? Именно этот случай должен прояснить нам тайну чувства вины и положить конец сомнениям. Я полагаю, что это достижимо. Раскаяние было результатом из- начальной амбивалентности чувств по отношению к отцу: сыновья его нена- видели, но они его и любили. После удовлетворения ненависти в агрессии любовь проявилась как раскаяние за содеянное, произошла идентификация оСверх-Яп с отцом. Как бы в наказание за агрессивное деяние против отца его власть получило оСверх-Яп, устанавливающее ограничения, налагающее запреты на повторение деяния. Склонность к агрессии против отца повторя- лась и в последующих поколениях, а потому сохранялось и чувство вины, усиливавшееся всякий раз при подавлении агрессии и перенесении ее в оС- верх-Яп. Теперь нам со всей ясностью видна и причастность любви к воз- никновению совести, и роковая неизбежность чувства вины. При этом не имеет значения, произошло отцеубийство на самом деле или от него воздер- жались. Чувство вины обнаружится в обоих случаях, ибо оно есть выражение амбивалентного конфликта, вечной борьбы между Эросом и инстинктом разру- шительности или смерти. Этот конфликт разгорается, как только перед че- ловеком ставится задача сосуществования с другими. Пока это сообщество имеет форму семьи, конфликт заявляет о себе в Эдиповом комплексе, в со- вести и первом чувстве вины. Вместе с попытками расширить это сообщество тот же конфликт продолжается в зависимых от прошлого формах, усиливается и ведет к дальнейшему росту чувства вины. Культура послушна эротическому побуждению, соединяющему людей во внутренне связуемую массу. Эта цель достигается лишь вместе с постоянным ростом чувства вины. То, что нача- лось с отца, находит свое завершение в массе. Если культура представляет собой необходимый путь развития от семьи к человечеству, то с нею нераз- рывно связаны последствия врожденного ей конфликта - вечной распри любви и смерти. Из него произрастает чувство вины, достигающее иногда таких высот, что делается невыносимым для отдельного индивида. Вспомним потря- сающее обвинение великого поэта онебесным силамп.

Они нас в бытие манят,
Заводят слабость в преступленья
И после муками казнят:
Нет на земле проступка без отмщенья.

Можно лишь вздохнуть при мысли, что иным людям дано без всякого труда извлекать глубочайшие прозрения из круговорота своих чувств, тогда как всем прочим приходится прокладывать свой путь на ощупь и с мучениями.

Смотрите так же

Статьи
 
Психология и философия
 
С других сайтов
 
Зигмунд Фрейд
 
Недовольство культурой
 
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Приложение
Сноски